Белорусская деловая газета
/№622 от 09.08.1999/
ПРОЕКТ `БДГ`: БОЛЬШАЯ ЖРАТВА: А МОЛЧАЛЬНИКИ ВЫШЛИ В НАЧАЛЬНИКИ.ПОТОМУ ЧТО МОЛЧАНИЕ - ЗОЛОТО
О Викторе Шеймане писать мне уже доводилось. Тогда я отдал должное его героическому прошлому - Афганистану.
Настолько отдал, что один из бывших моих сподвижников по предвыборному штабу Лукашенко даже попрекнул меня однажды: `Что ж ты Витю так разукрасил? Меня изобразил как чудовище какое-то, двигатель репрессий. А его...`. Прошло время. Изменилась страна, изменились те, кто жил в стране, включая президента. Шейман тоже изменился. Пришла пора написать новый портрет человека, ставшего спусковым крючком в автомате власти.
ПРОМОЛЧИ -
ПОПАДЕШЬ В ПЕРВАЧИ...
Бывший политрук, дослужившийся лишь до звания майора, Шейман зарекомендовал себя человеком скромным. Он не стоял часами в очереди к микрофонам в Верховном Совете
12-го созыва, чем выгодно отличался, скажем, от будущего президента. Он тихо сидел в парламентской комиссии по вопросам обороны и безопасности, исполняя обязанности ее секретаря. То есть на заседаниях комиссии он, быть может, и выступал - но это не было актом публичной политики. Политических симпатий депутата Шеймана никто не знал. Даже в пресловутое БЗВ он вступил скромно: подошел к Статкевичу, взял лист с фамилиями присягнувших, вписал себя. А больше...
В штаб по выборам Лукашенко пришел сам. Я помню этот момент: в моем кабинете открылась дверь, вошел круглолицый человек в военной форме, подал руку, представился: `Депутат Виктор Шейман`. И все. Выгодно отличался от говоруна Кучинского: тот трепался, этот молчал. Молча организовывал охрану из бывших афганцев, молча сопровождал будущего президента во время его поездки в Брест (так сказать, на свою вотчину). Спрашивали - отвечал коротко и односложно. Не спрашивали - молчал. Вроде бы, о чем-то думал. Но мыслей вслух не высказывал.
Помню, как в разгар избирательной кампании Шейман вдруг пропал. Его не было два дня, телефон не отвечал. Где он живет, никто толком не знал (Шейман в парламенте держался одиночкой). Обеспокоенный Синицын послал меня с хорошо сидевшим за рулем депутатом Александром Лукашовым (нынешним министром транспорта) на поиски `Вити-молчальника`. Александр Васильевич нашел дом в Малиновке, вспомнил подъезд и квартиру. Дверь открыла жена Виктора Владимировича, а еще через мгновение появился смущенный хозяин дома: не выдержал нервного напряжения, понадобился отдых.
И второй случай вспоминается. Тот самый, лиозненский. Вспоминается, потому что один из наиболее активных членов предвыборного штаба Александра Григорьевича, ныне обретающийся в вынужденной эмиграции, рассказывал мне, как незадолго до `лиозненского инцидента` к нему подошел Шейман и попросил помочь раздобыть пистолет. (Сама по себе просьба странна - если это имело место вообще - поскольку у кадрового офицера Шеймана оружие наверняка было.) Будущий эмигрант просьбу выполнил. Где-то через неделю после обстрела пресловутого титенковского `Мерседеса` Шейман подошел к нему и вернул пистолет, сказав коротко: `Не понадобился`.
... После избрания президента полковник Виктор Шейман занял пост Государственного секретаря Совета безопасности. Пост вполне конституционный, поскольку президент в отличие от премьера по должности возглавляет Совет безопасности, самостоятельно определяет его структуру и штатное расписание - как, впрочем, и любого другого ведомства национального уровня. Так молчаливый депутат стал молчаливой фигурой влияния.
Первоначально предполагалось, что госсекретарей будет как минимум два - руководители Совета безопасности и Президентского совета. В первом предполагалось сосредоточить функции контроля за деятельностью силовых структур, во втором - функции переговоров государства со структурами гражданского общества. Но Шейман быстро понял, что появление второго лица с тем же статусом таит для него несомненную опасность. И когда Дмитрий Булахов, неудачно пытавшийся баллотироваться в председатели Конституционного суда, решил возглавить аппарат Президентского совета, именно Шейман при поддержке Титенкова (все-таки в одном `Мерседесе` обстрелу подвергались) сумел убедить нашего легкоубеждаемого президента в том, что подобная структура не нужна вообще. То есть вообще - поскольку гражданское общество - это только бред, рожденный в воспаленном мозгу жаждущего власти Булахова. И это при том, что формально Шейман и Булахов уже согласовали положение, по которому оба они являются членами обоих органов.
Это не единственный пример того, что полковник Шейман быстро освоил навыки кулуарной политики. Я испытал это на себе. В наследство от Василия Драговца, правительственного секретаря, курировавшего вопросы информации, я получил в качестве заместителя начальника управления общественно-политической информации Михаила Шаршавицкого - профессионала с большим опытом дипломатической и аналитической (скажем так) работы, ныне бесславно павшего под топором Госконтроля в должности заместителя министра спорта и туризма. Виктор Владимирович неоднократно выражал свое недовольство тем, что в аппарате не его ведомства оказался талантливый и вполне профессиональный разведчик. И поскольку напрямую конфликтовать с бывшим коллегой по предвыборному штабу Шейман не хотел, он дождался моей свадьбы, когда я попросил главу Администрации Синицына о предоставлении законного трехдневного отпуска. В первый же день из трех Шаршавицкому было приказано написать заявление об отставке. (Основным аргументом нелюбви было то, что Михаил Васильевич чересчур плотно работал в свое время с бывшим премьером. С другой стороны, по шеймановской же инициативе был возвращен в госаппарат Владимир Заметалин, также, как известно, ранее успешно работавший при Кебиче.)
Вообще, война, которую в первые дни существования Совбеза Шейман развернул против всех лиц, в чьи обязанности входила работа с информацией, потрясала воображение. За пять месяцев моей работы в должности начальника УОПИ (оно еще не было Главным) на имя президента было направлено четыре письменных доноса (ах, простите: аналитических записки, разумеется), на которых Виктор Владимирович поначалу добросовестно ставил свою визу. (Более подробно об этом эпизоде нашего сотрудничества мне еще предстоит рассказать, живописуя портрет `члена Политбюро` Урала Латыпова.) Шейман не мог понять, как штатский человек может заниматься аналитикой. Аналитика в его глазах была делом разведки и контрразведки. Так аппарат Совета безопасности наполнился представителями соответствующих ведомств.
Вместе с ними пришли соответствующие нравы. Пожилые полковники, вкрадчиво заглядывая в глаза своему более молодому и удачливому начальнику, доносили друг на друга в устном и письменном виде, привычно забывая ставить подпись на доносе. Шейман доносы принимал, складывал в сейф и молчал. Основным видом работы стали попытки рассказать Госсекретарю как можно более ужасающую версию происков оппонентов власти. Круглые глаза молчащего Госсекретаря становились еще более круглыми, но слов от этого больше не становилось. Казалось, что Шейман накапливает слова, чтобы прийти в кабинет президента и сказать ему ВСЕ.
У него была такая возможность. Каждый рабочий день президента начинался (в начале срока его полномочий) с доклада Шеймана. Что можно успеть сказать за 30 минут? То, что написали тебе подчиненные. Что могут написать подчиненные Госсекретаря Совета безопасности? То, что делает и их шефа, и возглавляемое им ведомство необходимым в глазах главы государства. Опасность! Всюду враги! В парламенте засел страшный Гриб (позже, вероятно, - Шарецкий)! Генералы плетут заговоры! Экономика рушится! Директор колхоза Пупкин сказал механизатору Нюнькину, что президент - ...! Вы только подумайте: что президент - ...! Нет, всюду враги, всюду... И в таком состоянии президент начинал свой рабочий день. (А если учесть, что вслед за Шейманом мог войти главный контролер страны Василий Долголев с вечным воплем `Воруют!`, можно представить себе, как весело работалось Александру Григорьевичу).
Шейману прощается все - возможно, за его патологическую преданность Лукашенко. Дело не в Лиозно, как утверждал в свое время проволынивший всю избирательную кампанию Виктор Гончар. Дело именно в преданности. Говорят, однажды президент спросил Шеймана, действительно ли он ему предан. В ответ Шейман якобы достал пистолет и молча - как всегда - приставил к собственному виску. И по его глазам президент якобы понял, что - да, спустит. На самом деле, если такое и было, то Виктор Владимирович хорошо понимал, что приказа застрелиться отцу двоих детей у себя на глазах не отдаст даже самый жесткий диктатор - не то что `батька народа`.
А прощать есть что. Ни по одному из ведомств не было, например, таких кадровых `проколов`, как по линии силовых структур, курируемых Шейманом. Достаточно вспомнить, что в обязанности Госсекретаря Совбеза входил подбор кандидатур на посты силовых министров. Пришедший на смену Павлу Козловскому по рекомендации Шеймана бывший командующий КБВО генерал-полковник Анатолий Костенко был вынужден сам написать рапорт - по слухам, армейцы взбунтовались из-за каких-то его махинаций со служебными квартирами. Следующего министра, тоже шеймановского протеже генерал-лейтенанта Леонида Мальцева уволили за то, что якобы он вышел приветствовать коллектив Минского мединститута (зачем его вообще туда вызывали?) в пьяном виде. По свидетельству очевидцев, Мальцев на ногах стоял твердо, пока не глотнул из стоявшего перед ним стакана с водой - тут его и повело (специалисты говорят, что такое бывает после небольшой дозы клофелина, который проститутки подливают в стакан клиенту). Главу МВД Юрия Захаренко обвинили в коррупции и ремонте коттеджа (на поверку оказавшегося ведомственной гостиницей). Выселение Захаренко из министерского кабинета вообще войдет в анналы белорусской политической истории - с треском и шумом, с оружием и, как говорили в царской России, `распубликованием`. Уцелел только Владимир Егоров - и то потому, что добровольно ушел в депутаты. Можно сказать, что Шейман вел настоящую войну с генералитетом - словно чувствуя собственную незначительность, незначительность генерала, психологически оставшегося майором.
Особой головной болью Виктора Владимировича стал генерал-майор Валерий Кез, первый зампред КГБ. Кез, еще будучи шефом белорусской военной контрразведки, тесно сотрудничал с кандидатом в президенты Лукашенко - встречались в скверике, беседовали. Мало ли о чем могут беседовать двое в штатском?.. Так что ситуация с Кезом напоминала ситуацию с дорогим антикварным шкафом: выбросить неудобно - все-таки слишком много знает и помнит, но и в современный интерьер тоже не очень-то вписывается. Поэтому с ним поступили просто: повысили до уровня первого заместителя самого Шеймана, а затем, улучив удобный момент, благополучно отправили в отставку.
Но особо активные `боевые действия` Шейману пришлось вести против действующего председателя КГБ Владимира Мацкевича. Несмотря на широко распространяемые (не без содействия Совбеза) слухи о плохом состоянии здоровья главы КГБ, Владимир Александрович проявил завидную устойчивость. (Вероятно, президент понял, что профессионал Мацкевич стоит троих `майор-генералов`, как прозывают Госсекретаря силовики). Конфликтующие стороны бомбардировали главу государства докладными записками (жанрово мы определили их выше). Шейману удалось одержать временную победу: ему расширили штаты - в первую очередь, на аналитическое обеспечение деятельности - и выделили суперсовременную технику. Одно время ходили слухи, что Шейман намерен даже открыть в регионах представительства Совбеза, что позволило бы ему создать полноценную структуру, альтернативную КГБ. Но даже действующий президент понял, что Беларусь не сможет финансово обеспечить эту потребность своего Госсекретаря.
Война неожиданно для Шеймана завершилась его поражением зимой-весной 1999 года. Мацкевич решил пойти ва-банк и на свой страх и риск написал на имя президента докладную записку, в которой раскрывал реальную - катастрофическую - картину, сложившуюся в белорусской экономике. Президент - по его собственным словам, хотя и не доктор наук, но жизнь не по букварю знающий - отдал полученный документ `для проверки` Шейману (так в свое время он попросил меня `отрецензировать` аналитические записки по проблемам информационной политики, написанные по просьбе Шеймана Сергеем Концовенко и Уралом Латыповым). Шейман, чьи познания в экономике приблизительно равны президентским, поручил исполнить президентское указание своему заместителю профессору Анатолию Тозику - выходцу из КГБ. Неожиданно для самого себя Шейман был вынужден подписаться под документом, констатирующим профпригодность Мацкевича, и Владимир Александрович получил - позже всех других силовиков - погоны генерал-лейтенанта, опять опередив своего куратора.
Впрочем, определенные последствия эта война Шеймана для силовых структур имела. Из КГБ начали уходить профессионалы. Не все, разумеется, но многие. Начался этот процесс в 1996 году, когда спецслужбы были впервые реально обращены против гражданского общества. Затем были 1997 и 1998 годы. Апогеем стал бы год нынешний, но пресловутый декрет президента, запрещающий офицерам уходить на пенсию до достижения определенного возраста, приостановил этот процесс. Вероятно, однако, это еще аукнется и президенту, и стране.
Воевал Шейман не только с КГБ, но и с МВД. Этот раунд борьбы начался еще при Валентине Агольце, чей интеллектуальный уровень, казалось, был гарантией того, что интриг он плести не будет. Начали ходить слухи о том, что Шейман якобы собирает какой-то компромат на жену Агольца, а Аголец - на жену Шеймана. Впрочем, вероятнее всего, эти слухи не имели под собой никакого основания, поскольку выплеска собранного компромата так и не состоялось. А Аголец все-таки ушел в отставку, констатировав тем самым силу Госсекретаря Совбеза и освободив место для Юрия Сивакова, намертво приросшего к краповому берету.
ПРОМОЛЧИ -
ПОПАДЕШЬ В БОГАЧИ...
Эта часть нашего рассказа отражает положение, сложившееся на моей памяти, хотя и не на моих глазах. Еще в период предвыборной кампании будущий президент внезапно начал метать громы и молнии в некоего г-на Пефтиева - человека с вполне греческой фамилией, почему-то представлявшегося мне (вот плоды излишнего образования) подобием чеховского грека Дымбы (помните: `В Грэции фсьо йэсть!`). Полумифический г-н Пефтиев фигурировал в каких-то жутких историях с оружием: то ли он его продал не тому, кому надо, то ли тому, кому надо, но слишком дешево. Увидеть этот живой миф воочию мне удалось лишь в сентябре 1994 года, когда разгорелся скандал вокруг пресловутого комплекса С-300, который якобы принадлежал России, но почему-то загнали его кому-то именно мы, да еще - что особенно возмутило россиян - подозрительно дешево. Вот тогда вполне живой, из плоти и крови, наделенный запоминающимися ушами и выразительным носом г-н Пефтиев и оказался у меня в кабинете.
Выяснилось, что г-н Пефтиев - не только не миф, но еще и руководит предприятием `Белтехэкспорт`, на долю которого, собственно говоря, и выпала торговля оружием. Оружием эта почтенная организация начала торговать еще при Вячеславе Францевиче, но тогда курировал ее деятельность в ранге вице-премьера нынешний премьер Сергей Линг. При Лукашенко куратором стал Шейман. И именно в этот момент информация о такой крупной сделке стала достоянием общественности. Нужно было немедленно все дезавуировать - шумно, с подключением прессы...
Больше г-на Пефтиева я не видел, как своих ушей. Но вот о его взаимоотношениях с новым куратором начали распространяться самые неимоверные слухи. Например, заговорили, что Шейман, чьего влияния не хватило на то, чтобы уволить Пефтиева, попытался создать альтернативную структуру `Белтехэкспорту`. Однако вскоре выяснилось, что новая структура просто не в состоянии перехватить у `Белтехэкспорта` ни поставщиков, ни покупателей. Тогда Шейман попытался из гонителя превратиться в покровителя пефтиевской фирмы. Вот это ему удалось. Взаимоотношения начали налаживаться - причем налаживаться настолько, что в 1996 году - аккурат накануне референдума, когда срочно понадобились деньги, - в Латинскую Америку была продана целая эскадрилья самолетов, принеся государству круглую сумму. Правда, мы не знаем, насколько именно эта сделка была выгодна государству, поскольку г-н Шейман вообще редко озвучивает какие-либо цифры. Мы не знаем также, были ли альтернативные пефтиевским предложения. Не знаем, хотя догадываемся, что их просто не могло быть. Неслучайно в негласном списке лоббистов оружейного бизнеса на первом месте - по должности - стоит сам Виктор Владимирович, второе и третье делят г-н Пефтиев и его заместитель (по-моему, г-н Садовой), а вот четвертое место занимает некий скромный клерк из межведомственной комиссии. Эта самая комиссия (которую при Кебиче возглавлял Линг), как говорят, имеет странную тенденцию: альтернативные пефтиевским предложения либо запаздывают где-то на месяц, валяясь в папках все того же скромного клерка, либо вообще не попадают на стол к самому государственному из наших секретарей.
Нельзя сказать, чтобы кураторство торговли оружием приносило Шейману дивиденды. Скорее, неприятности. Говорят, что эта прибыльная отрасль была в свое время облюбована `завхозом республики` Иваном Титенковым. Но Шейман его туда не пустил. Вероятно, в этом и кроется истинная причина конфликта между бывшими пассажирами лиозненского `Мерседеса`. Представляю, как переживал Иван Иванович: какие деньги пропадают! Но - чего не дано, того не дано.
Шейман курировал и `золотую программу`, осуществленную для президента по схеме Эдуарда Эйдина. В минувший четверг в интервью АТН Александр Григорьевич назвал Эйдина `жуликом`. В общем-то, г-ну Лукашенко не впервой оскорблять людей, чьими услугами ему довелось пользоваться. Арест Эйдина почти не ударил по Шейману. Но Шейман сдал его без боя - как сдал когда-то Захаренко, не угодившего Титенкову, как сдал своих коллег по БЗВ. Как сдал самого себя - молчаливого депутата, знавшего, что власть требует ответственности. Не перед начальником - перед народом.
Сам Шейман по-прежнему живет скромно. Домик его матери в Подлипках Пуховичского района куда скромнее тех особняков, которыми владеют многие представители депутатского корпуса: вся-то слава, что обложен кирпичом. Ну, дал президент квартиру в престижном доме - так что ж с того? Сколько офицеров без жилья маются. А тут - Госсекретарь! Государственный, можно сказать, человек. Ведь не богач - хотя такие деньги кругом него ходят...
Пополнел - то ли от тягот службы, то ли в соответствии с новым государственным статусом. Президент им доволен, о чем свидетельствует пожалованное им Шейману сразу после референдума 24 ноября 1996 года звание генерал-майора (отсюда и прозвище `майор-генерал`). А когда-то сам Лукашенко издевался над `паркетными генералами` из команды Кебича, хотя кое-кто из них, не в пример Шейману, в Афганистане поседел.
ПРОМОЛЧИ - ПОПАДЕШЬ...
... Здесь, собственно говоря, у Галича следует слово `в палачи`, но мне очень не хочется судиться с Виктором Владимировичем Шейманом. Он ведь в самом деле не палач. Он просто уютно чувствует себя в боевой обстановке.
Вся машина силовых структур отлажена так, чтобы защищать власть. Не страну - власть. Говорят, что именно с подачи Виктора Шеймана начали создаваться не вполне конституционные спецподразделения типа пресловутой Национальной гвардии. Сколько их, кроме команд `Альфа`, `Алмаз`, ОСАМ - два, три, пять - доподлинно неизвестно никому. Кого берут туда, тоже вполне понятно. Неслучайно спецназ внутренних войск уже давно находится в более привилегированном положении, нежели армейский. Молодые, крепкие, профессионально обученные боевики ходят по улицам городов, а преступности не меньше - больше. Широкую огласку в Гродно получил случай, когда такие вот `молодцы` затеяли драку с российскими хоккеистами, причем один из наших там голову и сложил.
И на Немиге весь наш репрессивный аппарат не смог защитить несчастных девчонок. Сейчас все кричат, что виновных нет, но пусть президент обратится к своей собственной совести: почему, когда он играет в хоккей, для охраны задействовано больше людей, чем было в тот злополучный день на Немиге? Где тогда был наш Госсекретарь и подведомственные ему структуры?
И люди начали пропадать. Где ваш коллега и бывший друг Юрий Захаренко, - ответьте, Виктор Владимирович. Где Тамара Винникова, которую охраняло Главное Управление Государственной Охраны, - и никто не понес гласной ответственности после ее исчезновения. Почему формально назначенные на их розыск следователи вынуждены черпать информацию из газет? Я уже не говорю о пресловутом `Щавлике`, исчезнувшем в 1996 году, и его приемнике - как будто на `ворах в законе` репетировали исчезновение крупных политических фигур. А ведь тоже - граждане Республики Беларусь.
Зато люди в штатском любят хватать журналистов и вывозить их за город. Зато женщин и стариков бьют дубинками только за то, что они приходят на митинги.
Это и есть - то государство, которое охраняет Виктор Шейман. Он - его молчаливый вдохновитель. Каждый день, когда он приходит на доклад к президенту, он открывает свою папку и круглыми преданными глазами - хотя, нет, глаза у него все-таки с прищуром - глядит в глаза Александру Григорьевичу. Всюду враги. Какая Европа? Какие права какого человека?! Всюду враги. Всюду. Шейман - не враг. А остальные?..
Говорят, в последнее время Виктор Владимирович все чаще запирается у себя в кабинете и молча сидит. Один.
Молчите, Виктор Владимирович, молчите... Молчание - золото.
Александр ФЕДУТА, `Белорусская Деловая Газета`
